«Люди среди деревьев»: зачем читать дебютный роман Ханьи Янагихары
В конце февраля в России издательство Corpus выпустило первый роман Ханьи Янагихары «Люди среди деревьев» в переводе Виктора Сонькина. Разбираемся, понравится ли он поклонникам «Маленькой жизни» и почему секс-скандал в Голливуде тут совершенно ни при чем.
В середине прошлого века врач Нортон Перина отправляется с экспедицией в Микронезию, где на острове Иву’Иву обнаруживает племя, которое каким-то образом научилось сохранять молодость тела на протяжении столетий, пусть и на фоне угасания рассудка. Исследователю предстоит понять, действительно ли он вплотную подобрался к секрету бессмертия, а заодно оказать необратимое влияние на жизнь маленького затерявшегося в джунглях народца. Так, формально, выглядит завязка дебютного романа Ханьи Янагихары, но начинается он вовсе не с этого. С первых же страниц мы знаем, что спустя годы Нортона Перину обвинят в педофилии в отношении детей с острова, которых он вывез в США и стал для них приемным родителем.
Роман, кажущийся исключительно злободневным на фоне скандала вокруг Кевина Спейси, Харви Вайнштейна и прочих, в США вышел в 2013 году. Если бы в России он был опубликован с небольшим опозданием, его содержание наверняка воспринималось бы аудиторией несколько иначе. Но сегодня общество буквально наэлектризовано темой покушений на сексуальную свободу. Да и тот факт, что «Маленькую жизнь», где насилие было магистральной темой, прочитали первой, тоже накладывает отпечаток.
В результате глава за главой мы гадаем: так все-таки было или не было? Не волнуйтесь, ответ на этот вопрос Янагихара даст. Вот только он не то чтобы очень важен для понимания идеи и поэтики романа. Особенно учитывая, что историю Нортона Перины писательница не выдумала целиком: за основу взята биография Дэниела Карлтона Гайдузека — лауреата Нобелевской премии по физиологии и медицине за 1976 год, которого впоследствии уличили в растлении приемных детей.
Еще в предисловии, написанном вымышленным ученым Рональдом Кубодерой, по сюжету, близко знавшим Нортона Перину, говорится, что достижения опального ученого гораздо важнее преступлений, в которых его подозревают. Так что, в самом обобщенном смысле, роман «Люди среди деревьев» — очередная попытка разобраться в классической пушкинской дилемме: совместимы ли гений и злодейство? Но под этим слоем скрывается множество других, не менее важных.
Культ вокруг «Маленькой жизни» возник, потому что содержание было универсальным: примерить на себя переживания Джуда смогли, как выяснилось, очень многие. Конечно, далеко не все, кто так горячо ему сочувствовал, испытали аналогичные издевательства. Но сложный путь преодоления последствий душевной травмы рано или поздно проходит практически каждый из нас. Ну, или не преодоления, а примирения. Осознание же того, что в конце этого пути ты вовсе необязательно станешь счастливым, которым огорошила нас Янагихара, напоминало катарсис.
На романе «Люди среди деревьев» уже не нужно писать «Осторожно: триггеры!». Да, в нем есть описание ужасных событий. Кого-то они могут шокировать. Но в целом книга взывает не к чувствам и воспоминаниям, а скорее к разуму. Янагихара разматывает клубок интриги сосредоточенно и размеренно, ставя перед читателем самые благодатные и понятные задачи: внимательно следить за сюжетом и задаваться общечеловеческими вопросами.
«Люди среди деревьев» — роман куда более американский, чем «Маленькая жизнь». Это не значит, что его тончайшие оттенки рассчитаны только на локального читателя и мы, живущие по другую сторону океана, ничего не поймем. Поймем, и еще как: у нас есть своя история отношений и с культурным, и с физическим геноцидом, и с идолом науки. Но темы ответственности ученого за свою деятельность и влияния прогресса на жизнь обычных людей глубоко традиционны для литературы США. К ним обращались Синклер Льюис, Курт Воннегут, Дон Делилло, Джонатан Франзен и много кто еще.
Роман «Люди среди деревьев» — очередная попытка разобраться в классической пушкинской дилемме: совместимы ли гений и злодейство?
Вкрапление в текст газетных вырезок отсылает к Дос Пассосу, желание автора спрятаться сразу за несколькими героями-масками в рамках одной книги — к тому же Воннегуту. Янагихара, вслед за Фолкнером, даже делает первые шаги на пути к созданию собственной псевдо-Йокнапатофы: некоторые наименования и топонимы, упомянутые в романе, уже встречались нам в «Маленькой жизни». А тема истребления в определенном смысле «отсталого» народа более многочисленным и «продвинутым» явно резонирует с печальной судьбой коренного населения США, которая часто вымарывается из учебников, но не дает покоя рефлексирующей интеллигенции.
Если собрать все воедино, может сложиться впечатление, будто «Люди среди деревьев» — своеобразное упражнение в писательском мастерстве. И в таком случае стоит признать, что Янагихара выполнила его на твердую пятерку. Очень велик соблазн назвать ее первый роман репетицией перед грандиозной премьерой «Маленькой жизни», но, по большому счету, это абсолютно самостоятельная, крепкая, гладко написанная и отлично переведенная проза, которой не грех отдать несколько вечеров.
Напора и энергии в «Людях среди деревьев» меньше, чем в главном на сегодняшний день романе Янагихары. И драмы — тоже. Прочитав эту книгу, вряд ли кто-то скажет, что она разорвала ему сердце. Она не сочится болью, не искрит в руках. С другой стороны, системное желание потыкать палкой в самое больное место на теле аудитории говорило бы об авторе скорее плохо, чем хорошо. Ханья Янагихара, в конечном итоге, — не увлеченная садистка, а вдумчивый, добросовестный писатель. И в этом, как ни крути, приятно убедиться.
Источник
«Маленькая жизнь» как социальный эксперимент: лекция Галины Юзефович
«Афиша Daily» продолжает конспектировать лекции цикла «История новейшей литературы: 10 главных романов конца XX — начала XXI века» Дирекции образовательных программ Департамента культуры Москвы. Галина Юзефович — об источниках, героях и общественном значении «Маленькой жизни» Ханьи Янагихары.
Преподаватель Совместного бакалавриата ВШЭ-РЭШ, обозреватель сайта Meduza.
Ханье Янагихаре 42 года, ее отец родился на Гавайях, а мать — кореянка родом из Сеула. Сама Ханья родилась в Америке и, несмотря на яркую ориентальную внешность, cчитает себя американкой. В детстве будущая писательница сменила несколько школ: семья постоянно переезжала с места на место, так что жизнь ее с самого начала была достаточно пестрой. После школы Янагихара поступила в женский колледж, и это оказалось важным в контексте ее будущего творчества. После колледжа она работала журналистом в разных изданиях: писала об индустрии медиа, о моде и лайфстайле, вела колонки про семантику моды и современное искусство. Свой первый роман — «Люди среди деревьев» — Янагихара написала в 2013 году: издательство Corpus обещает выпустить его ближайшей осенью в переводе Виктора Сонькина. Ее второй и на сегодня самый знаменитый роман «Маленькая жизнь», о котором у нас сегодня и пойдет речь, был написан всего за восемнадцать месяцев и вышел в 2015 году. Роман попал в шорт-лист Букеровской премии, однако на финише его обошел Марлон Джеймс с «Краткой историей семи убийств» (как показалось многим, не вполне заслуженно).
Профессиональный бэкграунд автора сыграл важную роль в подготовке к написанию романа: во всех своих интервью Янагихара говорит, что корни «Маленькой жизни» располагаются преимущественно в области визуального.
Среди главных источников своего вдохновения писательница называет коллекцию прет-а-порте модного дома Prada сезона зима-осень 2007 года. Коллекция эта почти вся монохромная — от черного до ослепительно белого, через весь спектр сероватых оттенков, и построена на контрасте, причем не только цветовом, но и фактурном: грубая шерсть соседствует здесь с блестящими, гладкими тканями вроде атласа. По словам автора, именно эта коллекция объясняет эмоциональный рисунок книги: от абсолютно черного отчаяния до абсолютно белого счастья — и обратно.
Другой визуальный образ, на который опиралась Янагихара, — «Человек задом наперед», работа великой Дианы Арбус. Герой этой фотографии как бы разделен на две части: верхняя половина смотрит в одну сторону, а ноги развернуты в противоположную. Это определенно не самая знаменитая вещь Арбус, более того, она бракованная — слишком крупное зерно, и Янагихара, по-видимому, углядела ее в какой-то маргинальной коллекции (в основные собрания работ Арбус она не входила). Если вы посмотрите на фото внимательно, то увидите, что человек находится не у себя дома, а в гостиничном номере. Он полностью одет — и он совсем один в идеально выхолощенном, пустом и безликом интерьере. Для Янагихары этот кадр стал символом внутреннего вывиха, при котором человек выглядит обыденно, но при этом имеет внутри себя некий трагический изъян, абсолютно не вяжущийся с этой его кажущейся нормальностью. А тема пронзительного одиночества, которое испытывает современный горожанин, оказалась одной из центральных для романа в целом.
Еще один (важнейший, может быть) зримый источник «Маленькой жизни» — картина очень успешного современного художника Джеффри Чедси «Boys in the Band», которая в некотором смысле стала для писательницы символом приобщения к миру мужчин, проникновения в его скрытые от посторонних тайны. До окончания университета весь мир Янагихары (напомним, она училась в женском колледже) был исключительно женским — и мужчины долгое время казались ей чем-то непознаваемым, принципиально отличным от нее самой и ее подруг. Устроившись на свою первую работу в журнал, она познакомилась с редактором и его друзьями. Наблюдение за этими молодыми людьми стало для нее настоящим откровением, и в первую очередь Янагихару поразила существовавшая в этой теплой компании система взаимных альянсов: в одной комбинации — задушевные друзья, в другой — спарринг-партнеры для интеллектуального бокса, в третьей — завзятые спорщики и антагонисты и так далее, почти до бесконечности. Все они были связаны друг с другом крепче, чем каждый из них с внешним миром, и сочетали открытость по отношению к окружающим с почти семейной замкнутостью. Однажды на выставке Ханья увидела картину «Boys in the Band», и она напомнила ей об этой компании, а после оказалось, что Джеффри Чедси — однокурсник одного из ее членов. На картине изображены трое веселых (то ли выпивших, то ли накурившихся) молодых людей и четвертый — не то усталый, не то с похмелья, но явно переживший какую-то внутреннюю драму. Один из героев обнажен, другой — обнажен наполовину, и очевидно, что всю четверку связывают некие близкие, эмоционально наполненные отношения.
Тут необходимо небольшое отступление. Ошибкой было бы считать «Маленькую жизнь» гей-романом (хотя многие читатели спешат занести его именно в эту категорию — кто-то со знаком плюс, кто-то со знаком минус), однако не отметить пронизывающий все повествование гомоэротизм невозможно. Все женские образы в книге подчеркнуто нечетки и смазаны, ни одна из героинь не может сравниться по глубине прорисовки с мужскими персонажами, да и назначение их по большей части сугубо функциональное — произнести важную фразу и навеки исчезнуть или обнять главного героя справа, в то время как приемный отец обнимает его слева. Все это делает реальность внутри романа не столько гомосексуальной, сколько попросту однополой: все ее обитатели — мужчины. А это значит, что и любые отношения — глубокие, важные, близкие, доверительные, сексуально или просто эмоционально заряженные — возможны только с мужчинами.
Возвращаясь к визуальным источникам вдохновения, необходимо упомянуть повлиявший на Янагихару цикл фотографий Тодда Хидо, снимавшего американские мотели. Как мы помним, семья писательницы постоянно переезжала, по дороге часто останавливаясь в мотелях. В интервью Янагихара любит рассказывать про дешевые типовые интерьеры, синтетическое постельное белье, сыроватую штукатурку, пыль, которые были непременными атрибутами ее детских воспоминаний. Те, кто читал роман, помнят, что самые страшные, душераздирающие его сцены происходят в мотеле, и хотя детство самой Янагихары было вполне безоблачным, именно этот памятный ей антураж, великолепно запечатленный на работах Хидо, и послужил воображаемой рамкой, в которую эти сцены вписаны.
Наконец, упомяну об известном проекте Николаса Никсона «Сестры Браун», безусловно, повлиявшем на замысел книги. Суть проекта состоит в том, что Никсон из года в год, на протяжении сорока с лишним лет, фотографирует четырех сестер, фиксируя малейшие изменения в их лицах, прическах, одежде. Изначально Янагихара хотела сделать одного из главных героев — Джей-Би — фотографом, а не художником-фигуративистом, и вдохновлялась при этом как раз Никсоном и его работами. Род деятельности сменился, однако суть осталась прежней: подобно Никсону, Джей-Би оказывается летописцем своей компании — его картины отражают не только внешние изменения, но и динамику отношений между героями.
Источник